Оксана Смирнова 1 48

«До войны моё имя было Розалия». Как люди выживали в оккупации.

Все материалы сюжета Спецпроект «Марш Победы». Истории новосибирских ветеранов

Детям 40-х выпали нелёгкие испытания

«По детям стали бить, отсекая от села»
«По детям стали бить, отсекая от села» © / pixabay.com

Надежде ЛЯХОВОЙ, которая сейчас живёт в НСО, как и всем детям войны, пришлось повзрослеть рано.

Опасное имя

Она с похвальной грамотой окончила третий класс, когда в село пришла страшная новость – началась война.

«В селе Сальница (Винницкая область), где я родилась, был неписаный закон, – рассказывает Надежда Ивановна. – В школе детвора училась в основном с 6 до 10 лет. Выпускникам давали на «попечение» корову и отправляли пасти её в поле. Занимались также и прополкой посевов. Подростки старше 14 лет работали наравне со взрослыми. А после 16 лет учили работать на тракторах и молотилках, а потом на комбайнах.

До войны моё имя было Розалия (отец назвал в честь революционерки Розы Люксембург). Но имя Роза считалось еврейским, а уже шли слухи, что немцы расстреливают евреев, поэтому мама мои документы закопала в землю. А после победы она не смогла их найти. Сейчас у меня и день рождения, и имя другие.

Где-то через две недели после начала войны до нашего села стал доноситься грохот и стрельба из ружей и пулемётов. Поэтому нас – пастушков с коровами – в поле не пускали. Бурёнки сначала съели всю траву вокруг домов. Потом им скормили всё, что можно было взять с огорода. Коровы начали мычать от голода.

И тут стрельба на некоторое время стихла. Радио у нас не было, мы не знали, что творится. Наши мамы сказали нам: наверное, война кончилась, гоните коров в поле. Я в то время пасла уже и бабушкину Мурку, и нашу Лыску. По пути нам встретились какие-то военные и сказали, что коров нужно пасти на посевах овса, потому что косить его будет некому. Мы обрадовались, загнали всё стадо в овёс, накормили и погнали в ложбину к речке. Коровки напились и улеглись в тени. А мы стали играть…

Мы даже не заметили, как появился самолёт и, пролетая над нами, бросил что-то блестящее. Всё вокруг стало греметь и взрываться, земля летела клочьями вверх. По детям стали бить, отсекая от села. Нас спасли двое деревенских мужиков. Они кричали: «Рассыпайсь! Разбегайсь!» Наш пастуший отряд «брызнул» в разные стороны, разбежалось и стадо бурёнок. Это и спасло нам жизнь.

До села я доползла ползком, по пути не забыла отыскать и своих коровушек. Когда я добралась до дома, стрельба ещё шла. К нам во двор, почти одновременно со мной, забежал молоденький красноармеец, совсем ещё мальчишка. Моя бабушка Катя его затащила в сенцы и говорит: «Сынок, подожди, когда не станут стрелять, тогда и пойдёшь». Но он вырвался: «Нельзя, мамаша, я присягу принимал». На следующей улице эсэсовцы жестоко избили его до смерти. Так геройски погиб чей-то сын.

Неудавшийся «капут»

Немцы вошли в наше село. Они успели зажечь первую хату, наверное, давая знак своим, что деревня занята.

Лето 41-го года было жаркое, эсэсовцы окружили все колодцы и мылись возле них, не соблюдая никакой санитарии. Выливая на себя ведро студёной воды, чтобы спастись от жары, кричали: «Москва капут!»

А над головами проносились тучами их самолёты с интервалом совсем мизерным. Не успевали умолкнуть моторы одних, и опять начинался шум другой партии. Помню, один из эсэсовцев, показывая моей сестре Тосе на эту мощь, тоже приговаривал: «Москва капут!» К тому времени Тося окончила 10 классов и немного знала немецкий язык, поэтому понимала, что значат эти слова. И ответила немцу по-украински: «Не знаю, не знаю, как Москва, а подывимось, як вы назад драпаты будете» (посмотрим, как вы назад драпать будете). Слово «драпаты» тогда всем понравилось. Хорошо, что тот эсэсовец не знал украинский.

Несколько лет наше село жило в оккупации. В первый же день немцы забрали четверых коммунистов и расстреляли. Потом пошла облава на евреев, которых в деревне было немало. Однажды всех евреев согнали к районному центру Уланов. Там был большой противотанковый ров. Их там и расстреляли. Больных, стариков немощных и маленьких детей скидывали живьём, многие упали в тот ров ранеными и остались умирать, присыпанные землёй. Земля в том месте ещё долго шевелилась.

Осенью 1941 года немцы открыли школу, обучение было до 4 класса. На самом видном месте повесили портрет Гитлера. Через 2 дня мы ему нарисовали огромные усы и выкололи глаза. Школу после этого закрыли, учительницу отправили в Германию в шахты. Туда же, в Германию, начали угонять и молодёжь – сельских парней и девчат. Забирали мальчишек с 15 лет и девочек с 16 лет.

Староста хотел слукавить, чтобы спасти молодёжь, и составил для эсэсовцев списки, по которым оказалось, что в нашем большущем селе нет уже здоровой молодёжи – все больные, калеки или слабоумные. Но тут один полицейский, несмотря на войну, решил жениться. Когда немцы с музыкой проходили по селу, молодёжь, несмотря на запрет взрослых, высыпала посмотреть на свадьбу и тем самым выдала себя.

Вскоре после свадьбы нашего старосту куда-то увезли и больше мы его не видели. А молодёжь собрали по дворам и отправили в Германию. В их числе была и моя сестра Тося.

В округе было много лагерей с военнопленными. Некоторым удавалось бежать. Мама моя чем могла помогала беглецам. Мужчин для маскировки переодевали в женские платки и платья, прятали за печью и в погребе. Два с половиной года мы жили под страхом расстрела за помощь беглым пленникам. Но она ничего не боялась.

Как-то раз мама кормила одного пленного, а полицай крикнул с улицы матерное слово с добавкой, что к дому с облавой идут немцы (предупредил, как мог). Мама спрятала паренька в сундук, а сама села сверху, схватила луковицу и стала есть. Полицаи зашли, всё кругом осмотрели: и печь, и под печью, под кроватью. А мама ест луковицу и слёзы у неё текут ручьём от страха. Полицай спрашивает: чего плачешь? Мама отвечает: «Луковица попалась горькая». Обошлось.

Закончился 1942 год, а немцы всё кричали: «Москва капут!» И только в 1943 году мы узнали, что немцев прогнали от Москвы и гонят дальше. И что скоро им, а не нам придёт «капут». Мы тихонько радовались (громко нельзя – расстреляют) и ждали, когда вернётся наша армия. И солдаты пришли, освободили село. Это было уже 8 марта 1944 года. С тех пор 8 марта я отмечаю два праздника. После Победы было много работы, но своими делами в тылу никто не хвалился. Считали это своим долгом перед Родиной».


Оставить комментарий
Вход
Комментарии (1)
  1. Валентина .[mailru]
    |
    15:15
    21.05.2017
    0
    +
    -
    Спасибо, дорогие, что публикуете письма наших стариков. К мирной жизни и благам привыкаешь быстро, и уже частенько чем-то недоволен. А сколько за спиной у целого поколения осталось трагедий знают только они сами, да близкие.
Все комментарии Оставить свой комментарий
Газета
Самое интересное в регионах

Актуальные вопросы

  1. Когда на майские праздники будет сокращенный рабочий день?
  2. Что делать, если нападает собака?
  3. Сколько дней будем отдыхать на майские праздники?

Как вы планируете отдыхать на майские праздники?